На тему закона об оскорблении религиозных чувств

Последнее время я настроена сердито к воинствующему атеизму. Воинствующих атеистов в моём блоге ждёт бан наравне с агрессивными религиозными фундаменталистами, националистами, антисемитами и гомофобами. Я думаю, что убеждения любого человека, если эти убеждения не несут в себе человеконенавистничества, заслуживают уважения. Я считаю, что все люди должны стремиться относиться друг ко другу с пониманием и избегать причинять друг другу боль, обиды и оскорбления.

Но вместе с этим, я считаю, что в нашем тоталитарном государстве могут и должны происходить самые различные протесты, включая протесты против клерикализации общества, а подавление этих протестов есть ни что иное как борьба со свободой и правами человека. Поэтому я, в частности, безусловно поддерживаю Pussy Riot и в определённой мере сочувствую Femen (хотя деятельность последних мне кажется имеющей недостаточность в области просвещения).

Когда речь идёт об оскорблении каких-либо чувств или убеждений, мы неизбежно сталкиваемся с субъективизмом. Я думаю, что на практике действительно нужно стремиться не задевать людей. Но при этом представить себе, что может задеть кого-то, и есть ли право других это задеть, чрезвычайно сложно. Я думаю, в этом вопросе люди должны исходить из суждений своей собственной совести. Соответственно, в этом вопросе вполне могут быть разномыслия.

Газета «Новый Регион 2» цитирует дьякона Андрея Кураева, который говорит: «Если речь идет только об оскорблении чувств, то это очень воздушная, эфирная формулировка, потому что эти чувства очень трудно ограничить». По мнению Андрея Кураева, было бы лучше, если бы обсуждения на эту тему продлились как минимум еще пару лет, чтобы в итоге получился качественный текст закона, чтобы всем было понятно, о чем идет речь.

«В конце концов, мы знаем, что сегодня в мире идет чемпионат по оскорбленности, когда самые разные конфессии и национальные группы начинают заявлять, что их оскорбляет больше всего, – отметил Кураев. – Саудовская Аравия и мусульмане заявляют, что их оскорбляет тень пролетающего самолета, потому что она имеет форму креста. Кого-то оскорбляет название города Санкт-Петербург, дескать, для него Петр не является святым человеком, кого-то из православных людей оскорбляет то, что на деньгах есть какие-то священные знаки, например, Георгий Победонесец на копейках, а кого-то оскорбляет то, что на подошвах обуви есть какая-то крестообразная насечка».

Одно дело — когда речь ведётся о личных взаимоотношениях людей. Я совершенно согласна, что нужно призывать людей стараться относиться друг ко другу с уважением, несмотря на различия между ними, включая различия в их убеждениях и верованиях. Но когда дело доходит до введения законодательных запретов, должны соблюдаться определённые условия.

Во-первых, закон не должен противоречить основным правам и свободам: свободе слова, свободе самовыражения и прочим. Во-вторых, закон должен содержать очень чёткие формулировки и определения, не предполагающие субъективизма в оценках. Российским законотворцам свойственно обычно не соблюдать ни первого, ни второго условия. А потому законы, ими утверждаемые, часто оказываются порочными (дающими привиллегии одним и нарушающими права других) и противоречащими международной практике.

А теперь самое главное: соответствуют ли цели законодателей целям самого Бога, как это выражено в святых писаниях? Если говорить о христианстве, то ответ однозначный: «отдавайте кесарю кесарево, а Богу Божие» — сказал Иисус Христос, отделив тем самым церковь от государства, а государство от церкви.

Дальше можно очень много рассуждать об учении Иисуса Христа, о Нагорной проповеди, об истории ранних христиан и о многом другом, чтобы сказать однозначно: христиане призываются к терпению, к прощению, к милосердию, а не к тому, чтобы карать тех, кто оскорбляет их чувства.

Если говорить об иудаизме, то духовная традиция этой религии о преследованиях запечатлена в Мидраше утверждением: «Если злодеи преследуют праведников, то Бог с теми, кого преследуют; если праведники преследуют праведников — Бог с теми, кого преследуют; если злодеи преследуют злодеев — Бог с теми, кого преследуют; и даже когда праведники преследуют злодеев, Бог с теми, кого преследуют».

Бог всегда с теми, кого преследуют, какими бы они ни были. Даже если благочестивые верующие люди («праведники») преследуют тех, кто нарушает заповеди Бога («злодеев»), Бог находится не на стороне благочестивых преследователей, а на стороне неблагочестивых преследуемых. Соответственно, когда верующие станут преследовать тех, кто, якобы, оскорбляет их чувства и веру, Бог будет не на стороне этих верующих, а на стороне тех, кого они станут преследовать. Бог не есть Бог правящих и преследующих, но Бог есть Бог преследуемых и гонимых. В этом отношении христианство, будучи дочерней религией по отношению к иудаизму, удивительно созвучно ему.

Я не буду писать много об этих достаточно известных и прописных истинах, а продублирую вместо этого запись lenagr , перепост которой дала vespro.

Закон Антихриста

Когда мы сдавали Юрий Михайловичу Лотману историю русской литературы первой половины девятнадцатого века, кто-то из студентов постарше рассказал нам такой сюжет: на вопрос: «Почему Пушкин отправился на юг?» — некая девица ответила: «Отдыхать». А на второй вопрос: «Откуда Вы это взяли?» — девица ответила: «Прочитала в Вашей книжке». Говорят, что ЮрМих побагровел и сказал примерно следующее: «Вы можете говорить, что я старый дурак, что я старый пьяница, все это будет иметь под собой основание. Но что Вы прочитали это в моей книжке…»

После экзамена Юрий Михайлович заболел и три дня проболел. Опытные старшие товарищи «утешили» нас и сказали, что он почти всегда так сильно переживал то, что слышал на экзамене. Когда я стала преподавать сама, поняла, какое это мучительное чувство, когда школьник/студент несет какую-то страшенную чушь и при этом на все отвечает: «Вы же это сами говорили».

Уверена, нет для Христа людей страшнее христиан. Потому что именно христиане без конца говорят в оправдание любой из своих гнусностей, что они прочитали это в его книжке, что это он так хотел, так учил. Не представляю, как он это выносит. У меня все внутри заболевает, когда я об этом пытаюсь думать.

Но ведь есть очень простой способ разобраться, этого или не этого он хотел. Достаточно поместить Христа в ситуацию, которую от его имени интерпретируют, у нас ведь есть представление о нем, какой он, верующие мы или нет. И сразу все видно: он точно не требовал бы уголовки за оскорбление себя или чьих-то чувств, не сидел бы на прокурорском месте и не жал бы кнопки в Госдуме. Он бы сидел в одной камере с Машей и Надей, и со всеми «болотными» арестантами, и со всеми другими гонимыми. Собственно, он там и сидит, не сомневаюсь в этом ни секунды. И известно, кто его туда посадил. Его же именем, свое имя небось пожалели.

Вчера tania_al, с которой мы пишем сейчас совместную статью, напомнила мне по совсем другому поводу цитату из Легенды о Великом Инквизиторе. По-моему, это самое точное описание того, что сейчас происходит: «Мы исправили подвиг твой и основали его на чуде, тайне и авторитете». Христос Великому Инквизитору, как вы помните, страшно помешал, и Инквизитор его, Христа, арестовал и сжег.

Вчера не могла заснуть почти до утра. Многие считают, что есть законы и похуже, и я даже с ними согласна. Но именно этот вчерашний закон совершенно точно про Антихриста, про то, как пришел, воссел, назвался чужим именем и стал от чужого имени действовать, как будто бы добро защищает, но по-своему, как положено Антихристу, защищает: тюрьмой, насилием, угрозами, страхом — потому что по-другому не умеет.

И вот если бы я вчера этот пост написала, он был бы про то, что второй год подряд на Крестопоклонной неделе эти граждане устраивают свой шабаш и что я теперь имею некоторый опыт, каково было тем, кто стоял под Голгофой, смотрел и ничего не мог поделать. И что хватит уже издеваться над Господом нашим и мучить его своей «заботой».

А сегодня я по-другому напишу: Антихристово царство очень короткое и известно чем кончится.

PS :  Иван: Я хотел ее кончить так: когда инквизитор умолк, то некоторое время ждет, что пленник его ему ответит. Ему тяжело его молчание. Он видел, как узник все время слушал его проникновенно и тихо смотря ему прямо в глаза, и видимо не желая ничего возражать. Старику хотелось бы, чтобы тот сказал ему что-нибудь, хотя бы и горькое, страшное. Но он вдруг молча приближается к старику и тихо целует его в его бескровные девяностолетние уста. Вот и весь ответ. Старик вздрагивает. Что-то шевельнулось в концах губ его; он идет к двери, отворяет ее и говорит ему: Ступай и не приходи более… не приходи вовсе… никогда, никогда! И выпускает его на «темные стогна града». Пленник уходит.

Реклама