Религия, революция, коммунизм

Стандартный

Статья написана в апреле 2008 г. и представляет собой духовно-лирическое размышление с анализом истории и иллюстрированием идей при помощи стихотворений известных поэтов.

В.Перов «Чаепитие в Мытищах» (1862).

Христос!.. Где Ты, Христос, сияющий лучами
Бессмертной истины, свободы и любви?..
Взгляни — Твой храм опять поруган торгашами,
И меч, что Ты принес, запятнан весь руками,
Повинными в страдальческой крови…

Взгляни, кто учит мир тому, чему когда-то
И Ты учил его под тяжестью креста!
Как ярко их клеймо порока и разврата,
Какие лживые за страждущего брата,
Какие гнойные открылися уста!..

О, если б только зло! Но рваться всей душою
Рассеять это зло, трудиться для людей, —
И горько сознавать, что об руку с Тобою
Кричит об истине, ломаясь пред толпою,
Прикрытый маскою, продажный фарисей!..
(Надсон, 1880)

«Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту» (Конфуций)

В наше время многие склонны превозносить нравственные ценности, проповедуемые религией, и усердно клеймить нерелигиозную мораль. Другие, напротив, с грустью вспоминают об ушедших временах социализма с его стабильностью и моральными ценностями. Вероятно, обе эти позиции содержат в себе как долю правды, так и наивную идеализацию. Действительно ли религия является панацеей от моральной деградации и всех прочих социальных бед? Или, может быть, правы сторонники коммунистической идеологии с её моралью?

Я прихожу к парадоксальному выводу о том, что между религиозной и коммунистической идеологиями вообще нет радикальных отличий, что они в сущности являются проявлениями одного и того же стремления человека осмыслить окружающую жизнь и построить её таким образом, чтобы она стала лучше. И в этом стремлении присутствуют как высокие порывы человеческой души к Добру, Справедливости и Правде, так и в большинстве случаев разительное несоответствие теории и практики, то есть несоответствие проповедуемой морали и воплощаемых в действительности поступков. Эту точку зрения я хочу обосновать в данной статье.

Начнём с того, что какой-либо раз и навсегда зафиксированной абсолютной религиозной морали в принципе не существует, и её провозглашение является провозглашением мифа. В реальности мы имеем дело с постепенным историческим развитием представлений о нравственных ценностях. Эти ценности, безусловно, являются не принадлежащими конкретной религии, а общечеловеческими. Однако их понимание со временем углубляется всё больше и больше.

Возьмём в качестве примера заповедь: «Не убий». В Библии мы имеем несколько вариантов её понимания в зависимости от исторического периода. В Ветхом Завете речь идёт о запрете на убийство, во-первых, своих соплеменников, и, во-вторых, не совершающих серьёзных проступков против религии. Убийство людей других народов не только разрешается, но и поощряется, когда речь идёт о войнах с «врагами Бога», то есть язычниками. Ветхий Завет полон призывов к непримиримости и жестокости в этих войнах. Затем, Ветхий Завет прямо предписывает убивать тех, кто совершает тяжёлые грехи, побивая их камнями.

Таким образом, заповедь «не убий» понимается достаточно узко. Но, тем не менее, она запрещает убийство своих соплеменников, если они не совершают тяжёлых грехов. Однако уже в писаниях пророков развивается идея о любви ко всем народам, а не только к своим соплеменникам. Правда, при этом имеется в виду, что все народы примут веру в Бога Израиля.

Новый Завет провозглашает, что «нет ни иудея, ни эллина», то есть стираются границы между нациями. Выясняется, что Бог любит всех, а не одних только евреев, и поэтому люди тоже должны любить представителей всех народов. По сути, Новый Завет проповедует братство народов: все произошли от одного человека – Адама, и все спасены Христом.

Правда, тут же возникает антагонизм между христианами (членами церкви Христа) и нехристианами, который проявляется и в наше время. В прежние века этот антагонизм проявлял себя гораздо более жестко: в виде разрушения языческих святынь, насильственного крещения, а затем — сожжения еретиков на кострах и крестовых походов против неверующих (в смысле – нехристиан), а так же в виде антисемитизма. Все эти явления можно, конечно, списать на отступление от морали Нового Завета в пользу Ветхого, который так же считается боговдохновенным. Тем не менее, факт остаётся фактом: христианство, на словах проповедуя любовь ко всему человечеству, на деле несло совершенно иные моральные ценности.

В эпоху Возрождения происходит обращение к антропоцентризму (в центре философии и мировоззрения оказывается человек) и затем утверждаются ценности гуманизма. Оказывается, что человека нужно любить и уважать, независимо от его национальности, убеждений и религии. В наше время церковь тоже проповедует об этом, ссылаясь на учение Христа. Действительно, Христос закладывает фундамент высокого гуманизма. Однако историческое христианство, находясь в определённых (в разное время различных) исторических условиях, воплощает учение Христа в разной мере.

Общеизвестным упрёком христианства является, к примеру, поощрение рабовладения, а так же неравенство мужчин и женщин. Хотя в теории, опять-таки, в Новом Завете сказано, что «во Христе Иисусе нет ни раба, ни свободного, ни мужского пола, ни женского», то есть всеобщее равенство. Но теория теорией, а практика практикой, и уже апостолы призывают рабов быть покорными господам, а жён – мужьям. До отмены рабовладения пройдёт немало столетий, а на «христианнейшей» православной Руси отмена крепостного права совершится лишь в 1861 году. По поводу же отмены неравенства между мужчинами и женщинами в церкви вообще говорить не приходится, за исключением либеральных протестантов на Западе, которых все консерваторы – православные, католические и протестантские – нещадно клеймят постоянно.

Таким образом, никаких «абсолютных» раз и навсегда провозглашённых в священных писаниях и постоянно проповедуемых религией нравственных ценностей в принципе не существует. Однако это не означает, что их вообще нет. Они есть, они заложены даже в Ветхом Завете, несмотря на его жестокость, не говоря уже о моральных принципах Нового Завета. Но в разные эпохи понимание этих ценностей и воплощение их в жизни оказываются разными. Можно сказать, что происходит постепенная эволюция нравственного сознания человека, в том числе и в религии. Именно с этих позиций нужно рассматривать всю критику в адрес религиозных моральных принципов.

Поскольку рассматриваемая мною тема касается сопоставления нравственности в свете религиозной и коммунистической идеологий, то мне кажется наиболее существенным рассмотреть проблему отношения к социальной несправедливости. Мне представляется, что нравственная идеология коммунизма вырастает как раз из христианских моральных ценностей, а не вопреки им. Хотя эти ценности, как уже было сказано, не сугубо христианские, а общечеловеческие. Тем не менее, христианство в своём учении тоже их содержит. Чтобы показать это, я хочу обратиться к идее призвания пророка.

Вспомним стихотворение Пушкина «Пророк»:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

Сюжет стихотворения заимствован из библейского описания призвания к пророчеству пророка Исайи и содержит массу символики, показывающей духовно-нравственное изменение человека: открываются глаза и уши, изменяется язык и сердце. В христианской лексике это называется духовным возрождением или рождением свыше, о котором упоминает и Христос. Иначе говоря, пророческое служение, которое Пушкин понимает в отношении самого себя как призвание «глаголом жечь сердца людей» — духовно пробуждать их своими стихами — подразумевает проповедь высоких нравственных ценностей.

Какие же ценности проповедуют библейские пророки?

Пророк Исайя: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» — призыв к заботе о наиболее бедных и незащищённых людях.

«И ждал Он правосудия, но вот — кровопролитие; ждал правды, и вот — вопль. Горе вам, прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю, так что другим не остается места, как будто вы одни поселены на земле…» — призыв к социальной справедливости и осуждение стяжательства в захватывании земель.

«Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «вот Я!» Когда ты удалишь из среды твоей ярмо, перестанешь поднимать перст и говорить оскорбительное, и отдашь голодному душу твою и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень…» — опять-таки, призыв к социальной справедливости.

Пророк Амос: «Так говорит Господь: за три преступления Израиля и за четыре не пощажу его, потому что продают правого за серебро и бедного — за пару сандалий. Жаждут, чтобы прах земной был на голове бедных, и путь кротких извращают. …На одеждах, взятых в залог, возлежат при всяком жертвеннике, и вино, взыскиваемое с обвиненных, пьют в доме богов своих».

«Слушайте слово сие, телицы Васанские, которые на горе Самарийской, вы, притесняющие бедных, угнетающие нищих, говорящие господам своим: «подавай, и мы будем пить!» Клялся Господь Бог святостью Своею, что вот, придут на вас дни, когда повлекут вас крюками и остальных ваших удами…» — предсказание кары Божией за угнетение бедных.

«Итак за то, что вы попираете бедного и берете от него подарки хлебом, вы построите домы из тесаных камней, но жить не будете в них; разведете прекрасные виноградники, а вино из них не будете пить. Ибо Я знаю, как многочисленны преступления ваши и как тяжки грехи ваши: вы враги правого, берете взятки и извращаете в суде дела бедных. Поэтому разумный безмолвствует в это время, ибо злое это время. Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых, — и тогда Господь Бог Саваоф будет с вами, как вы говорите. Возненавидьте зло и возлюбите добро, и восстановите у ворот правосудие; может быть, Господь Бог Саваоф помилует остаток Иосифов».

«Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь — убийцы. Серебро твое стало изгарью, вино твое испорчено водою; князья твои — законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них. Посему говорит Господь, Господь Саваоф, Сильный Израилев: о, удовлетворю Я Себя над противниками Моими и отмщу врагам Моим!».

«Вы, которые день бедствия считаете далеким и приближаете торжество насилия, — вы, которые лежите на ложах из слоновой кости и нежитесь на постелях ваших, едите лучших овнов из стада и тельцов с тучного пастбища, поете под звуки гуслей, думая, что владеете музыкальным орудием, как Давид, пьете из чаш вино, мажетесь наилучшими мастями, и не болезнуете о бедствии Иосифа! За то ныне пойдут они в плен во главе пленных, и кончится ликование изнеженных…»

«Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих, — вы, которые говорите: «когда-то пройдет новолуние, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть житницы, уменьшить меру, увеличить цену сикля и обманывать неверными весами, чтобы покупать неимущих за серебро и бедных за пару обуви, а высевки из хлеба продавать». Клялся Господь славою Иакова: поистине во веки не забуду ни одного из дел их! Не поколеблется ли от этого земля, и не восплачет ли каждый, живущий на ней? Взволнуется вся она, как река, и будет подниматься и опускаться, как река Египетская. И будет в тот день, говорит Господь Бог: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня. И обращу праздники ваши в сетование и все песни ваши в плач, и возложу на все чресла вретище и плешь на всякую голову; и произведу в стране плач, как о единственном сыне, и конец ее будет — как горький день».

(Отметим, что пророк Амос сам был пастухом, то есть представителем простого и бедного народа, и поэтому на опыте достаточно хорошо знал угнетение бедных и слабых богатыми и сильными).

Пророк Михей: «Пожелают полей и берут их силою, домов, — и отнимают их; обирают человека и его дом, мужа и его наследие. Посему так говорит Господь: вот, Я помышляю навести на этот род такое бедствие, которого вы не свергнете с шеи вашей, и не будете ходить выпрямившись; ибо это время злое. В тот день произнесут о вас притчу и будут плакать горьким плачем и говорить: «мы совершенно разорены! удел народа моего отдан другим; как возвратится ко мне! поля наши уже разделены иноплеменникам». … Народ же, который был прежде Моим, восстал как враг, и вы отнимаете как верхнюю, так и нижнюю одежду у проходящих мирно, отвращающихся войны. Жен народа Моего вы изгоняете из приятных домов их; у детей их вы навсегда отнимаете украшение Мое. Встаньте и уходите, ибо страна сия не есть место покоя; за нечистоту она будет разорена и притом жестоким разорением».

Итак, на этих примерах мы видим, что пророки обличают социальную несправедливость и предрекают в виде наказания за это нашествия врагов, которые отнимут у богатых и сильных их имущество и уведут их в плен. Враги же эти понимаются как орудия Божественного гнева. (Разумеется, это не единственные обличения в проповеди пророков, но нас сейчас интересует именно эта тема разоблачения сильных общества и их угнетения бедных и бесправных).

А что же сильные мира сего и богатые? Они смиренно внимают этим обличениям пророков? Ничего подобного!

«Не пророчествуйте, пророки; не пророчествуйте им, чтобы не постигло вас бесчестие», — предостерегает Михей. «И послал Амасия, священник Вефильский, к Иеровоаму, царю Израильскому, сказать: Амос производит возмущение против тебя среди дома Израилева; земля не может терпеть всех слов его… И сказал Амасия Амосу: провидец! пойди и удались в землю Иудину; там ешь хлеб, и там пророчествуй, а в Вефиле больше не пророчествуй, ибо он святыня царя и дом царский…»

Разумеется, пророки оказываются гонимыми. И из этого вырастает образ страдающего праведника, который достигает своей кульминации в образе Христа. Собственно, Христос, каким Его описывает Евангелие, как и все предшествовавшие пророки, совершенно непохож на тот образец смирения и кротости, который проповедовался веками церковной традицией. Ни пророки, ни Иисус не молчат, видя пороки общества и особенно его правящей верхушки.

«Змии, порождения ехиднины! Как убежите вы от осуждения в геену? – восклицает Иисус, – Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников, и вы иных убьёте и распнёте, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город…»

И дело тут вовсе не в том, что они не примут нового учения (христианского). Речь вообще не идёт ни о каком учении, речь идёт о нравственных пороках общества и его правящей верхушки (в данном контексте обличаются пороки верхушки религиозной).

Именно за обличение пороков общества и были гонимы пророки. Это очень отчётливо показано в неканонической (или, второканонической, как принято называть у католиков) книге Премудрости Соломона:

«Будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью; преисполнимся дорогим вином и благовониями, и да не пройдет мимо нас весенний цвет жизни; увенчаемся цветами роз прежде, нежели они увяли; никто из нас не лишай себя участия в нашем наслаждении; везде оставим следы веселья, ибо это наша доля и наш жребий. Будем притеснять бедняка праведника, не пощадим вдовы и не постыдимся многолетних седин старца. Сила наша да будет законом правды, ибо бессилие оказывается бесполезным. Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания; объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа; он пред нами — обличение помыслов наших. Тяжело нам и смотреть на него, ибо жизнь его не похожа на жизнь других, и отличны пути его: он считает нас мерзостью и удаляется от путей наших, как от нечистот, ублажает кончину праведных и тщеславно называет отцом своим Бога. Увидим, истинны ли слова его, и испытаем, какой будет исход его; ибо если этот праведник есть сын Божий, то Бог защитит его и избавит его от руки врагов. Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его; осудим его на бесчестную смерть, ибо, по словам его, о нем попечение будет». Так они умствовали, и ошиблись; ибо злоба их ослепила их…»

Очевидно, что незлобие и смирение праведника, о которых идёт речь, заключается не в молчаливом согласии со злом и несправедливостью, а в том, что он сам не отвечает злом на зло, то есть не поддаётся жажде мщения, когда оскорбляют и преследуют его лично. Но если бы он покорно молчал, когда от неправды страдают другие, то не был бы и гоним за свои обличения.

В завершении этой мысли вспомним «Пророка» Лермонтова:

С тех пор как вечный судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.

Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.

Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром божьей пищи;

Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная:
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»

Итак, пророки гонимы за обличения социальных и нравственных (а они взаимосвязаны друг с другом) пороков общества и его правящей верхушки. И неслучайно в литературном творчестве происходит обращение к образу пророка. Пророк – олицетворение человека, борющегося за правду и справедливость. Это особенно отчётливо показано в «Пророке» Некрасова. Отчётливо, потому что данное стихотворение посвящено не какому-нибудь религиозному деятелю, а Чернышевскому.

Борение против зла силой поэтического слова, как понимали это Пушкин и Лермонтов, казалось Некрасову малым по сравнению с революционной деятельностью. Поэтому высшую дань уважения поэт отдаёт людям, посвятившим ей свою жизнь. В творчестве Некрасова особое место занимают идеальные образы революционеров, прототипами которых были Белинский, Добролюбов и Чернышевский.

Написанное в 1874 году стихотворение «Пророк» Некрасов посвящает Чернышевскому. Первые же слова поэта подчеркивают сознательность выбора своего пути тем, кто «видит невозможность служить добру, не жертвуя собой». Тут же автор спешит объяснить, откуда у таких людей брались силы для этой жертвы: «Но любит он возвышенней и шире, В его душе нет помыслов мирских».

Сила убежденности поэта в праведности революционной борьбы особенно ощутима в анафорически начинающихся строчках: «Не скажет он, что жизнь его нужна, Не скажет он, что гибель бесполезна …»

Следует сказать, что самые революционные стихотворения Некрасова освещены христианской символикой. «Народный заступник» уподобляется святому подвижнику, отрекшемуся от «мирских наслаждений» и жертвующему собой во имя спасения человечества. Образом распятого Христа завершается и стихотворение «Пророк», и здесь мы не можем не почувствовать скорбь поэта. Причем это не только его личные переживания, но и выражение чувств многих его современников, преклоняющихся перед тем, кто считает, что «умереть возможно для других».

Известно, что в свете возвышенного идеала революционера-борца собственный путь порой казался Некрасову исполненным ошибок и нравственных падений. Несмотря на то, что с Белинским, Добролюбовым, Чернышевским Некрасова связывала личная дружба, у него до конца жизни не затихало в душе чувство вины за то, что он не разделил их участи, не стал революционером в полном смысле этого слова. Вот и в рассмотренном стихотворении поэт возносит своего «пророка» к недосягаемым высотам, будучи уверен в том, что «Его послал бог Гнева и Печали рабам земли наполнить о Христе».

Вот это стихотворение:

Не говори: «Забыл он осторожность!
Он будет сам судьбы своей виной!..»
Не хуже нас он видит невозможность
Служить добру, не жертвуя собой.

Но любит он возвышенней и шире,
В его душе нет помыслов мирских.
«Жить для себя возможно только в мире,
Но умереть возможно для других!»

Так мыслит он — и смерть ему любезна.
Не скажет он, что жизнь его нужна,
Не скажет он, что гибель бесполезна:
Его судьба давно ему ясна…

Его еще покамест не распяли,
Но час придет — он будет на кресте;
Его послал бог Гнева и Печали
Рабам земли напомнить о Христе.

Итак, вот точка соприкосновения между образами библейских пророков и Христа и революционной деятельностью, которая понимается в тот период не только одним Некрасовым, но и многими другими, как самоотверженная борьба против несправедливости и зла, за справедливость и правду. Эта точка соприкосновения заключается в высоких нравственных идеалах и жертвовании собой ради других. Тут можно вспомнить и «Мать» Горького, где главная героиня верит, что молодое поколение, вдохновлённое революционной деятельностью, борется и страдает «за правду Христову». Можно вспомнить и поэму Блока «Двенадцать», где Иисус Христос идёт впереди красноармейцев. Это наиболее парадоксальный образ, но о нём скажем позже.

Написав эти строки, я предвижу возражения тех, кто негативно оценивает коммунистов и революционную борьбу. Однако на эти возражения у меня есть ответ. Речь сейчас не идёт о том, все ли коммунисты соответствовали описанному идеальному образу, и не о том, удалось ли воплотить в жизнь стремление к справедливости и правде в социалистическом обществе. Речь сейчас идёт о другом – о нравственных идеалах, проповедуемых, так сказать, в теории, и воплощаемых в жизни некоторых людей – тех, кого можно было бы назвать «коммунистическими святыми».

В истории христианства происходит абсолютно то же самое: проповедуемое учение о любви и справедливости является лишь теорией, а на практике в истории совершенно не происходит воплощения этой теории в жизнь в рамках всего общества. Существуют отдельные праведники, которые стараются жить благочестиво, и святые, которые поставлены в пример подражания всем. Но далеко не все делаются святыми. И «теоретическая» вера не делает людей лучше, как и коммунистическая идеология не смогла обеспечить обещанный рай на земле – «светлое бущущее».

Коммунистическую идеологию вполне можно назвать аналогом религии. Причём как в позитивных её проявлениях, так и в негативных. Перечислим некоторые общие черты.

Прежде всего это – осуждение богатых, эксплуатирующих бедных или равнодушных к их нуждам и трудностям.

Так, например, «плата наёмника не должна задерживаться до утра» — говорится ещё в Ветхом Завете. То есть плату за работу нужно отдавать вовремя, не задерживая и, тем более, не удерживая её вовсе.

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас, — пишет в Новом Завете Иаков, — Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа».

Подобно ветхозаветним пророкам, Иаков возвещает Божью кару за угнетение бедных. В историческом контексте эту кару вполне можно понимать как революцию: у богатых отнято их имущество, как в Ветхом Завете поступили с иудеями вражеские народы, разорив тех, кто ранее «роскошествовал» и уведя их в плен. В истории России масса аристократии была вынуждена эмигрировать в другие страны от революции, просто спасалась бегством.

Для первых христиан идеалом была общая собственность, не было ни богатых, ни бедных. В книге Деяния апостолов об этом говорится так:

«Все же верующие были вместе и имели всё общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого». «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее. …Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду. Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою, что значит — сын утешения, левит, родом Кипрянин, у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам Апостолов».

Таким образом, первая христианская община была коммуной. Правда, продержалась она недолго, и другие книги Нового Завета свидетельствуют о том, что в дальнейшем среди христиан были бедные и богатые. В частности, богатых за равнодушие к нуждам бедных обличает Иаков, как было цитировано ранее. Однако идеал этот не был забыт и в дальнейшем его воскрешают Томас Мор в своей «Утопии» и Кампанелла в «Городе Солнца», причём в их произведениях можно обнаружить немало забавного сходства с нашей жизнью при социализме.

Б. Кустодиев «Большевик» (1920)

Теперь некоторые другие сходства между христианской и коммунистической идеологиями и их воплощениями в истории.

Христианство обещает наступление царства Божия после второго пришествия Христа. Коммунисты обещали наступление «светлого будущего» во всём мире после «победы коммунизма».

Христианство претендует на то, что оно является единственной истинной и единственной спасающей религией. Коммунистическая идеология претендовала, что только коммунизм решает все социальные проблемы и только он устанавливает справедливое общество. И, разумеется, коммунистическая идеология единственно верная. Соответственно этому, христианство уничтожает языческую культуру, коммунизм – культуру, сложившуюся до революции.

Христианство запрещает читать «еретические» произведения, активно преследует «еретиков», то есть борется с инакомыслием. То же самое делают коммунисты после революции.

Христианство, можно сказать, «палками» загоняет людей к «спасению», насаждая веру не только проповедью, но и оружием. То же самое делают коммунисты.

Когда христианство делается государственной религией, оно становится практически обязательной религией для всех. При социализме все верят в идеи марксизма-ленинизма и большинство граждан страны вступают в коммунистическую партию – аналог государственной религии.

В христианстве поклонение в абстрактного (нематериального) Бога, то есть в Идею воплощается в почитании священных книг и их авторов. Строители коммунизма, веря в абстрактную идею «светлого будущего», воплощают эту веру в почитании вождей партии и их трудов. Иконы святых меняются на портреты вождей. Кульминацией почитания вождей делается культ личности Сталина – аналог поклонения Богочеловеку.

Пантеон святых меняется на многочисленных героев революционной борьбы, которые, как и христианские святые, далеко не все святы на самом деле. Культовые богослужения меняются на массовые парады и демонстрации, наполненные соответствующей символикой. Пятиконечные звёзды, серп и молот, красные знамёна, портреты Маркса, Энгельса и Ленина приходят на смену крестам и иконам. Съезды КПСС по внешней форме напоминают строго определённые ритуальные действа.

Ожидание второго пришествия Христа сменяется ожиданием «светлого будущего коммунизма». Соответственно, ожидаемое крушение капитализма в мировом масштабе – аналог Страшного Суда. Ожидаемая победа пролетариата – аналог ожидаемого восхищения церкви на небеса.

«Ибо праведно пред Богом — оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою вместе с нами, в явление Господа Иисуса с неба, с Ангелами силы Его, в пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога и не покоряющимся благовествованию Господа нашего Иисуса Христа, которые подвергнутся наказанию, вечной погибели, от лица Господа и от славы могущества Его, когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших, так как вы поверили нашему свидетельству» — пишет апостол Павел. Замените «оскорбляемых» (то есть страдающих в тот период) христиан на угнетаемый пролетариат, «оскорбляющих» — на эксплуататоров, а «явление Господа» — на победу коммунизма, и обнаружите одинаковые упования на будущее возмездие.

Скажите, что христианство не призывает к насилию? Но разве не совершалось оно после Вселенских Соборов по отношению к еретикам, и, особенно, — в эпоху Средневековья, когда людей сжигали на кострах? Неизвестно, что более «гуманно»: сжигать человека живьём или расстреливать и ссылать на Соловки. Мне второе кажется более «гуманным», чем первое. И всё это – как первое, так и второе – под знаменем борьбы за счастливое будущее (в одном случае – на небесах, в другом – на земле).

Совершенно очевидно, что коммунистическая идеология – это та же религия, причём ничуть не хуже её христианской предшественницы.

Скажите: а как же заповедь «Не противься злому, но кто ударит тебя по щеке, подставь ему и другую»? Эта заповедь на практике в истории христианской церкви (по крайней мере, после принятия христианства в качестве официальной государственной религии) никогда не распространялась на общество в целом. В христианском государстве точно так же, как и в нехристианском, всегда были суды и тюрьмы, армия и полиция, предназначением которых было во вполне насильственной борьбе со злом. Заповедь: «не противься злому» всегда понималась как отказ от личной мести, а не как призыв к отказу от борьбы с проявлениями зла в обществе путём насилия по отношению к совершающим это зло. Понимается она так и сейчас: священники идут в армию и даже освящают боеголовки!

«Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение».

Эти слова Павла, обычно понимаемые как заповедь повиновения властям, на самом деле является заповедью соблюдения гражданских законов, то есть как запрет беззакония и анархии. Это ясно видно из последующих слов:

«Ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых. Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести. Для сего вы и подати платите, ибо они Божии служители, сим самым постоянно занятые. Итак отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь».

Исходя из этого, христианская церковь после того, как становится государственной, «освящает» не только справедливый суд, но и защиту своих собственных интересов и своего учения силой светской власти.

Так ли уж безобидно и «кротко-смиренно» историческое христианство, в том числе в дореволюционной России, как это провозглашается? Так ли ужасна коммунистическая мораль в теории по сравнению с моралью христианской?

Для примера возьмём моральный кодекс строителя коммунизма, утверждённый на XXII съезде КПСС в 1961 году:

1.Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма. (Ну чем не аналог преданности церкви и догматам веры?)
2.Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест. (Это вообще цитата из Библии)
3.Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния.
4.Высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.
5.Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного.
6.Гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку друг, товарищ и брат.
7.Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.
8.Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей.
9.Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.
10.Дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни.
11.Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов. (Ну чем не аналог нетерпимости к «ересям» и «еретикам»?)
12.Братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.

Во всех своих положительных аспектах коммунистическая мораль вполне соответствует христианской и общечеловеческой.

Возьмём так же примеры легенд о Ларро и Данко в творчестве самого пролетарского писателя Максима Горького в «Старухе Изрегиль». Явно порицаемый эгоистично-гордый Ларро весьма напоминает образ Люцифера (сатаны), а альтруистичный Данко – явно символ революционеров, жертвующий собою ради людей (причём ради тех, которые этого и не ценят!), вероятно, имеет прототипами фигуры Моисея и Христа. Хотя это и раннее творчество Горького, но оно входит в советскую классику. Подобных примеров коммунистической морали, на которых воспитывались поколения, можно приводить много.

В атеистическом обществе проповедовались достаточно высокие нравственные идеалы. А в негативных событиях процесс «строительства коммунизма» так же имеет свои негативные аналоги в истории христианства. Таким образом, нет никаких оснований считать, что атеистическая мораль хуже религиозной, и что исключительно безверие приводит людей к злу.

Коммунисты изначально желали людям добра. Они хотели построить справедливое общество. Они основывались на моральных принципах. Как уже было сказано ранее, для многих людей коммунистические идеалы и революционная борьба ассоциировались с идеалами «правды Христовой». И в том, что вышло всё иначе, коммунисты виноваты не более, чем христиане, проповедующие всеобщую любовь, но гонящие инакомыслящих, даже убивающие еретиков и не имеющие сострадания к нуждам бедных, угнетаемых, страждущих.

Тут мне вспоминается поэма Блока «Двенадцать», написанная в 1918 году. Среди разгула страстей и безнравственности утверждается «диктатура пролетариата». Старый мир рушится, как рушился в своё время мир языческий, когда утверждалась государственная религия христианства, и точно такие же страсти кипели. Верующая толпа в эпоху Вселенских Соборов, как и в дальнейшем в Средневековье, могла разорвать инакомыслящего, инаковерующего, разгромить чужие храмы, грабить и совершать насилия. И это было не один раз в истории христианства. Вспомните хотя бы Варфоломеевскую ночь.

…Вдаль идут державным шагом…
— Кто еще там? Выходи!
Это — ветер с красным флагом
Разыгрался впереди…

Впереди — сугроб холодный,
— Кто в сугробе — выходи!..
Только нищий пес голодный
Ковыляет позади…

— Отвяжись ты, шелудивый,
Я штыком пощекочу!
Старый мир, как пес паршивый,
Провались — поколочу!

…Скалит зубы — волк голодный —
Хвост поджал — не отстает —
Пес холодный — пес безродный…
— Эй, откликнись, кто идет?

— Кто там машет красным флагом?
— Приглядись-ка, эка тьма!
— Кто там ходит беглым шагом,
Хоронясь за все дома?

— Все равно, тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем!
— Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!

Трах-тах-тах! — И только эхо
Откликается в домах…
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах…

Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах…

…Так идут державным шагом,
Позади — голодный пес,

Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.

Символика поэмы очевидна, хотя некоторые и считают, что автор сравнивает красноармейцев не с двенадцатью апостолами, а с двенадцатью разбойниками атамана Кудеяра из поэмы Некрасова. Тем не менее, символика представляется очевидной из-за присутствия Христа впереди этих «двенадцати»? Почему Блок поставил Христа во главе них? Очевидно, что он верил, что новый мир всё-таки идёт к нравственному идеалу, хотя и проходит через «муки рождения» революции, образно выражаясь. Правда, эти «муки рождения» затянулись надолго и продолжаются по сей день.

Сейчас люди снова ищут нравственные идеалы, обращаясь к религии. Но религия сама не лишена недостатков и пороков. Она не может дать людям этот идеал, она даёт лишь некоторые ориентиры, которые ещё нужно суметь разглядеть, отбросив всю внешнюю шелуху консерватизма, фундаментализма, фатанизма, нетерпимости к инакомыслию с гордой уверенностью, что только эта религия «единственная истинная», и что всех вокруг нужно заставить верить именно в неё. Отбросив весь этот мусор, нужно суметь докопаться до сердцевины высоких нравственных идеалов, так и непонятых самими христианами (большинством из них). Эту сердцевину каждый человек должен искать, находить и воплощать в жизни сам, не оглядываясь на «авторитеты», которые, по словам Иисуса Христа, «говорят и не делают».

Пожалуй, наредкость отчётливо перекликаются духовные поиски многих людей в наше время со словами стихотворения Надсона, написанными в конце 19 века:

Я в братство веровал, но в черный день невзгоды
Не мог я отличать собратьев от врагов;
Я жаждал для людей познанья и свободы, —
А мир — все тот же мир бессмысленных рабов;
На грозный бой со злом мечтал я встать сурово
Огнем и правдою карающих речей, —
И в храме истины — в священном храме слова,
Я слышу оргию крикливых торгашей!..

Если человек стремится быть добрым и жить по моральному закону, то неважно, кто он – верующий или неверующий. Он будет это делать как в церкви, так и вне её, как в эпоху христианской религии, так и в эпоху атеизма. Если человек не задумывается о нравственных идеалах и не пытается жить в соответствии с ними, то в любую эпоху, в любом обществе и в любой религии он будет одинаково безнравственным, немилосердным, жестоким, несправедливым.

«Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту» – сказал Конфуций. Маленькая свеча – это наше личное стремление к моральному идеалу, даже если весь окружающий нас мир кажется погружённым во мрак. Лучше самому искать свет и зажечь эту свечу, чем бесконечно ругать и клясть других, как клянут верующие атеистов, а атеисты – верующих.

Реклама

Обсуждение закрыто.