Дихотомия «церковь» и «секта» в социологии

Эта статья написана в феврале 2008 г. на основе материалов по социологии религии, представленных в известном учебном пособии В.И. Гараджи «Социология религии».

Для справки: Гараджа Виктор Иванович (р. 01.09.1929) — философ и социолог, спец. по методологическим и теор. проблемам религиоведения; д-р филос. наук, проф. Осн. направление иссл. — филос.-социол. анализ религ. сознания в системе культуры, в его взаимосвязях с филос. мыслью, научным знанием, этич. учениями; действ. чл. РАО. Окончил филос. ф-т МГУ (1952), преподавал там же, затем работал в Ин-те научного атеизма АОН и в Инст. Философии РАН. С 1993 — проф. социол. ф-та МГУ.

В.И. Гараджа рассматривает религии и религиозные организации как учёный, то есть анализирует их с точки зрения социологической науки, а так же и других достижений изучения религии, сделанных ранее выдающимися исследователями.

«Церковь — человеческая организация, — пишет Гараджа, — Даже с точки зрения теологии если и не только человеческая, то все же и человеческая. Цели существования и деятельности церкви, как она их сама понимает, выходят за рамки земной ситуации человека (спасение души и обретение вечного блаженства) и позволяют объединять людей чем-то большим, чем только межчеловеческие связи и отношения — мистическим единством в боге. И все же церковь складывается из межчеловеческих отношений: ее члены — люди и ее организационные проблемы в значительной степени те же, что и организационные проблемы других объединений. Таким образом, социология религии имеет реальное основание рассматривать структуру церкви в контексте социологии организаций.

Подобно другим организациям, церковь имеет определенную структуру — сложившуюся модель отношений. Люди создают структуры, стремятся рутинизировать свою деятельность, чтобы иметь возможность концентрироваться на самом главном. Каждое человеческое сообщество, каким бы малым или большим оно ни было, создает определенные рутинные образцы поведения. Критическая для всех сообществ проблема заключается не в том, может ли оно существовать без институциональных структур, но в том, может ли оно создать структуры, которые, не превращали бы себя из средства — в цель, нечто самодовлеющее.

Особенности стиля деятельности организованных структур зависят от характеристик культуры, в рамках которой существует данная структура, а также решаемых ею задач. Одна из важнейших проблем церкви как религиозной организации связана с общей тенденцией разных организаций канонизировать однажды сложившиеся образцы отношений, оправданных для тех ситуаций, которые имели место в прошлом, но не отвечающих изменившимся условиям.

Каждая организованная система должна решать задачи, к числу которых относится характер взаимоотношений с окружающим миром, взаимодействие с изменяющейся средой своего существования, в ходе которого она всегда стремится, насколько это возможно, сохранить свою идентичность. Поскольку оказывается, что этот обмен невозможно обеспечить и организовать, сохраняя свои собственные принципы неизменными, всегда существует опасность, что слишком большая приспособляемость приведет к утрате своей идентичности.

И напротив, — можно утратить значение в изменившемся обществе, пытаясь слишком жестко пресекать любые изменения, идущие навстречу требованиям среды, избегать любых компромиссов. Эти две крайности применительно к религиозной организации можно идеально-типически обозначить как «церковь» и «секта».»

Далее идёт текст подраздела, который будет предметом моих размышлений и комментарий.

Дихотомия «церковь и секта»

«Уже во времена раннего христианства возникли и существовали, в более или менее модифицированном виде дожившие до наших дней, различные социологические формы его выражения. Преобладала община, живущая в мире с обществом, и не предъявлявшая к своим членам каких-то из-ряда-вон-выходящих требований, мученических подвигов во имя веры. Наряду с этим существовали также радикальные группы, численно как правило небольшие, которые противопоставляли себя обществу, отвергали всякий компромисс с «миром», для которых венец мученика был образцом настоящей веры.

Поскольку доминировал первый тип общины, о втором говорили как о меньшинствах, используя такие понятия, как еретики, сектанты, схизматики, не вкладывая в эти понятия негативного смысла. Этот смысл они приобрели позже, превратившись в оружие внутрирелигиозной полемики. (Вкладывая в понятие «секта» негативный смысл, ее выводили часто из лат. слова «сектаре» (разделять), тогда как на самом деле — оно происходит от лат. «секви» — следовать. Таков же адекватный перевод греч. «хайреснс» — ересь.)

Немецкий социолог и историк Э. Трёльч в работе «Социальные учения христианских церквей и групп» (1912) показал, что тексты Нового Завета позволяют установить существование по меньшей мере двух организационных форм христианской религии того времени: церкви и секты. Они самостоятельны в том смысле, что не являются порождением, модификацией, искажением одна — другой. Трёльч видел в церкви и в секте различные способы социального самовыражения религиозной идеи: различное понимание христианской идеи и этических ее требований оформляется в различных социальных образованиях, различных способах религиозной организации. Трёльч стремился установить корреляцию для европейской христианской культуры между определенными образцами (моделями) организации, соответствующими особенностями теологической ориентации (вероучения) и специфическим взглядом на общество и отношением к нему.

Вебер разделял этот подход. В работе «Хозяйство и общество» он разработал социологическое понимание церкви и секты, сопоставляя их по трем признакам (вернее — но трем группам признаков): 1) отношение к «миру», 2) критерий членства и 3) организационная структура.»

Тут следует отметить сказанное автором в конце этой темы:

«Понятия «церковь» и «секта», как они были представлены в этом разделе, представляют собой понятия «идеальных типов» этих разных моделей религиозной организации. В чистом виде, так чтобы по всем показателям они соответствовали указанным двум типам, реально существующие религиозные организации практически никогда не наблюдаются. Однако, эти понятия имеют эвристическую ценность, ориентируя исследования на важнейшие характеристики религиозных организаций и помогая разработать их типологию.»

Фактически в любой религиозной организации содержатся элементы как «церкви», так и «секты», но в разном соотношении. Вопрос состоит в том, какие элементы преобладают, какие являются центральными в понимании вероучения, которое формирует так же и мировоззрение членов религиозной организации.

На практике: чем более древней и социально адаптированной является та или иная религиозная организации, тем более она является «церковью». «Секта» представляет собой организацию обособленную от внешнего общества («мира») и относящуюся к нему с презрением или ненавистью. Однако в большей или меньшей степени «секты» вынуждены постепенно адаптироваться к окружающему миру, иначе они попросту обречены на социальное «вымирание», уменьшение числа членов и уничтожение. Именно такая динамика наблюдается в замкнутых протестантских сообществах России и постсоветского пространства. И я убеждена, что это явление – следствие отсутствия социальной адаптации, антогонистичное отношение к «миру».

Однако продолжу цитирование текста Гараджи:

«1) Религиозная группа представляет собой «церковь» или «секту» прежде всего в зависимости от того, каким образом она определяет свое отношение к «миру» и свое место в нем. Если она не противопоставляет себя миру, если она приемлет его культуру и соглашается с его порядком, добиваясь того, чтобы стать универсальной организацией, вписанной в этот мир, то мы имеем дело с церковью.

Когда Вебер говорит о стремлении религиозной организации к универсальности, то он имеет в виду ее цель — чтобы каждый член общества был также членом этой организации. Эта цель однажды, в средние века была практически достигнута. Такая универсальность достается ценой отступления от требования, чтобы члены этой организации отвечали требованиям и нормам, ею предъявляемым. Церковь должна была отказываться (либо идти на послабления и компромиссы в реальной жизни) от насаждения своих ценностей и норм, особенно в тех случаях, когда обнаруживается достаточно остро расхождение между культурными и церковными ценностями (например, в области сексуальной морали, использования насилия в борьбе с «врагами» и т.д.). Церковная теология должна искать средства сглаживания таких расхождений, чтобы сделать их приемлемыми для общественного сознания, приспосабливать христианские ценности к секулярному обществу.

Секта, напротив, тяготеет к неприятию, осуждению «мира», мирских порядков. Вебер формулирует это обобщенно — в отличие от церкви, секта не стремится к универсальности, она хочет быть общиной «избранных». Секты являются эксклюзивными группами, тогда как церкви — инклюзивными.»

Тут следует сделать маленькое замечание: любая религиозная организация всегда стремится привлечь в своё лоно как можно большее число членов и распространить своё влияние (не станем брать во внимание разные чрезмерно закрытые сообщества, возглавляемые каким-нибудь психически нездоровым человеком, будем всё же исходить из исторически сложившихся религиозных организаций). Но по мере увеличения числа членов такая организация делается объектом интереса политиков, что произошло и с христианством, в конце концов провозглашённым государственной религией. Так что упомянутая «универсальность» является следствием вмешательства политических сил.

«2) Соответственно, церкви предъявляют умеренные требования к своим членам. Критерии членства в них таковы, что практически каждый может быть и оставаться членом церкви. Крещение в детском возрасте — логическое следствие такой позиции. Церковь обращается ко всем членам общества, готова «духовно окормлять»; «пасти» каждого; ее требования относительно участия в специфически церковных действиях (богослужение) достаточно умеренны; она требует соблюдения дисциплины, конформности, в необременительных пределах. Церковь, строго говоря, не исключает принявшего крещение, она лишает «святых даров». Экскоммуникация, правда, имела существенные последствия для гражданского существования наказанного.

Членство в секте предполагает добровольное, сознательно принимаемое решение. Отсюда — крещение взрослых. Членами секты становятся не по рождению, а по своей воле; в секту принимают в зависимости от соответствия определенным критериям, необходимым для вступления. Обычно необходимым считается «обращение» — как свидетельство того, что вступающий преобразуется из «падшего», «поврежденного» состояния. Община устанавливает и такое требование, которое касается отношения вступающего к не-членам секты, к «миру» и основывается на понимании своей исключительности, как тех, кто «сохранил верность богу», избегая разного рода соблазнов, и составляет «народ божий», избранных.

Нарушение моральных принципов группы или отступление от учения наказывается исключением. Считается, что спасение достигается лишь совершенствованием, моральной чистотой, и поскольку это требует преодоления мирских соблазнов (алкоголь, курение и т.н.), для секты характерен аскетизм, самоограничение, суровость нравов. Этим секта также отличается от церкви, в которой обычно подчеркивается, что спасение дается как божья милость, а не благодаря индивидуальным заслугам. Согласно вероучению церковному, благодать передается посредством церковных таинств и, таким образом, находится в распоряжении духовенства.»

Тут затронут очень интересный вопрос, касающийся социальной адаптации церквей. Безусловно, в любой церкви всегда сохраняется учение о неких нравственных требованиях к верующим. Однако мой личный (20-летний) опыт наблюдения за различными религиозными организациями привёл меня к выводу, что традиционные религии не просто требуют соблюдения неких заповедей, но и обладают глубоким ПРАКТИЧЕСКИМ и ПСИХОЛОГИЧЕСКИМ опытом понимания природы человека как «слабого» и «немощного» в плане строгого следования им. Для освобождения человека от вины введён механизм таинства исповеди (а в нехристианских религиях различные иные способы – молитвы, посты, дни покаяния, которые, впрочем, присутствуют и в христианстве).

Какой бы грех ни совершил человек, он имеет возможность раскаяться и надеяться на милосердие Бога. В традиционных церквах глубоко укоренён принцип видения каждого грешным и, соответственно, невозможность осуждения и пренебрежительного отношения к падшему. Этот принцип исходит из учения Христа в Евангелии и из опыта Отцов Церкви и святых, которые были хорошими практическими психологами.

А что же в «сектах»? А там наблюдается жёсткий МОРАЛИЗМ: все только и делают что друг друга «обличают» и «наставляют», как будто Христос никогда не говорил слов: «что ты смотришь на сучок в глазу ближнего, а бревна в своём глазу не замечаешь?». И действительно, человек, преступивший законы общины, карается жестко: с ним прекращают общаться и нередко исключают из членов.

Не говоря о моральном состоянии членов таких общин сектантского типа, какая социальная адаптация возможна с подобным отношением к людям?! Все «внешние» (не-члены) считаются «падшими» и «пребывающими во тьме» (в отличие от них – «святых») и, более того, «детьми дьявола»!

В качестве подтверждения своих представлений они приводят некоторые места Библии.

Не беря сейчас во внимание тот факт, что разумный человек вообще не должен безрассудно принимать любую букву, я обращусь к одному из вариантов понимания той же самой «буквы» богословами традиционных церквей. Возьмём описание суда Божия и разделения людей на «козлов» и «овец». Нечего и говорить, что «сектант» убеждён в том, что он-то – точно «овца», а все люди в окружающем мире – «козлы». Верующие же традиционных церквей никогда о себе такого не скажут. Они скажут: «Господь рассудит, кто есть кто».

Но вот, помимо того, слова известного православного богослова Оливье Клемана:

«отделение «козлищ» от «агнцев», о котором говорится в сцене Страшного Суда, совершится не между людьми, но внутри каждого человека. Фактически и другие, аналогичные, притчи — например, о «зернах» и «плевелах» — не могут быть истолкованы иначе. Иисус объясняет, что доброе семя — это сыны Царствия, а плевелы — сыны лукавого, и при кончине века сего эти последние будут ввергнуть; в печь огненную (Мф. 13,36—43). Только гностики и манихеи могут считать, что здесь речь идет о людях. Все люди суть твари Божий. «Семя диаволово» — это разрушительные помыслы, зачатки идолопоклонства и безумия. Доброе семя и плевелы — это различные предрасположения человека. Истребление помыслов, посеянных лукавым, означает не истребление человека, но целебное прижигание. Об этой Божественной терапии говорит и Григорий Нисский.

«Тело подвержено различным видам болезней Одни легко излечимы, другие нет, и средством от последних служат разрезания, прижигания, горькие снадобья… Нечто подобное предвещает нам и Судный день во исцеление болезней души. Если мы легкомысленны, он представляет для нас угрозу и суровую исправительную меру с тем, чтобы страх мучительного искупления подвигнул нас избегать зла и стать более мудрыми. Но вера глубоких духом видит в нем целительную процедуру, врачевание Божие, направленное на приведение сотворенного Им существа к изначальной благодати. В самом деле, те, кто устраняет путем разрезов и прижиганий противоприродные наросты или морщины с поверхности тела, исцеляют, причиняя боль; но они прибегают к разрезанию не для того, чтобы навредить больному. То же относится и к мозолям, покрывавшим наши души .. в момент Суда они срезаются и иссекаются неизреченной мудростью Того, Кто является, по слову Евангелия, врачевателем недужных.» Григорий Нисский. Большое огласительное слово,8».

Оливье Клеман отнюдь не одинок в подобных представлениях, заимствованных у известного Отца Церкви. Немало православных принимают понимание притчи о козлах и овцах в том смысле, что и «козёл» и «овца» находятся внутри каждого человека. В том числе и Александр Мень пишет в толковании Апокалипсиса:

«Разделение проходит внутри каждого человека, и этот суд — обоюдоострый меч, который разделяет сердце и вычленяет из него все нечистое. Ничто, преданное анафеме, ничто нечистое не должно войти в Град. И чем больше остается у человека подлинного, чистого, тем в большей мере он будет приобщен к древу жизни, а чем больше в нем нечистого, тем ущербнее будет его личность в момент разделения.»

У каждого может быть своё мнение. Однако невозможно не отметить, что описанный подход не только более гуманен и человеколюбив по отношению к не-членам церкви, но и более правдив с ПРАКТИЧЕСКОЙ и ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ точки зрения. Вот что такое социальная адаптация: это не отказ от моральных принципов вообще, а справедливое видение РЕАЛЬНОЙ жизни вместо слепой книжной теории и буквоедства.

Интересно замечание Гараджи о том, что в «секте»

«считается, что спасение достигается лишь совершенствованием, моральной чистотой, и поскольку это требует преодоления мирских соблазнов (алкоголь, курение и т.н.), для секты характерен аскетизм, самоограничение, суровость нравов. Этим секта также отличается от церкви, в которой обычно подчеркивается, что спасение дается как божья милость, а не благодаря индивидуальным заслугам.»

Замечание это интересно тем, что в неопротестантских общинах сектантского типа (баптистов, пятидесятников, адвентистов и т.п.; не путать с традиционными протестантами – лютеранами, которые как раз всегда были по вероучению «церковного типа», а сам Лютер был ярым противником сектантства!) всегда подчёркивается, что в традиционных церквах (католичестве, православии и др. древних церквах) спасение происходит по делам, а не по благодати.

«Sole fide» («только верой») они (эти неопротестанты) восприняли от Лютера и основателей протестантизма, однако на практике дело обстоит с точностью наоборот: в традиционных церквах всегда есть возможность покаяния и прощения, есть снисхождение к «слабости» человека, в то время как в «сектах» ни малейшего снисхождения, все должны соответствовать строгому закону, чуть что – «отлучат», а «мирские» автоматически считаются лишёнными Бога и Его милости.

«Sole fide», таким образом, превращено в строгий закон: кто его не исполнит, тот веры лишён, а, следовательно, и спасения. Под верующим понимается лишь тот, кто строго исполняет этот закон и вписывается в жёсткую схему. Тот, кто более-менее знает послания Павла о законе и благодати (о том, что христиане «не под законом, а под благодатью»), которые столь часто любят цитировать протестанты, поймут всю комичность этой РЕАЛЬНОЙ картины…

Вернёмся к тексту Гараджи:

«3) Церкви свойственна бюрократическая организация. Руководство в церкви принадлежит специально подготовленному профессиональному духовенству. В ранней христианской церкви одним из спорных оказался вопрос о том, может ли впавший в грех, но затем раскаявшийся обладать правом совершать таинства. Церковь решила этот вопрос бюрократически, т.е. признав, что для совершения таинств необходима компетенция и обладание правом: таинство действительно, если священник законно занимает свою должность, независимо от его личных достоинств.

Секты решили эту проблему противоположным образом, исходя из высоких требований к религиозным и моральным качествам каждого. Внутри секты, «по идее» должны существовать отношения между людьми, близкими по духу. Лица, занимающие те или иные должности, должны по своим качествам им соответствовать. Это предполагается как необходимое условие, хотя понятно, что на практике все как правило выглядит не столь соответствующим идеалу.»

Понятно, что и в этом вопросе церкви руководствуются РЕАЛЬНОСТЬЮ жизни, принимая, что служитель в действительности может оказаться даже большим грешником (конечно, это плохо, но такова жизнь), в то время как сектантство пребывает в самообмане и иллюзии. На практике сектантские служители грешат не менее, чем служители традиционных церквей. Разве что в России они редко пьянствуют или прелюбодействуют. Но разве только этим ограничен перечень грехов?

«Секта тяготеет к руководителю харизматического типа, церковь — административного».

Но это и понятно: чем больше организация, тем больше она обременена необходимостью администрирования и всякой бюрократией. Как только организации сектантского типа разрастаются, с ними происходит то же самое.

«Секта теологически ориентирована на фундаментализм, т.е. акцент делается на обладание (восстановление) истинным выражением веры, единственно правильным и законным. Сектантское богослужение допускает спонтанность, менее формализовано, чем церковное, более эмоционально.»

Тут принцип тот же: когда «секта» разрастается, её богослужение тоже приобретает формальные формы. Разница, правда, существенная в том, что богослужение традиционных церквей превращается в своеобразную форму искусства: храмы, иконопись, красивые обряды, возвышенная музыка и так далее. В то время как в организациях сектантского типа богослужения примитивны, и это считается их достоинством: долой иконы, долой облачения, долой древнюю музыку, долой храмы! Тем самым происходит отрицание КУЛЬТУРЫ.

А теперь повторю уже упомянутые слова Гараджи:

«Понятия «церковь» и «секта», как они были представлены в этом разделе, представляют собой понятия «идеальных типов» этих разных моделей религиозной организации. В чистом виде, так чтобы по всем показателям они соответствовали указанным двум типам, реально существующие религиозные организации практически никогда не наблюдаются. Однако, эти понятия имеют эвристическую ценность, ориентируя исследования на важнейшие характеристики религиозных организаций и помогая разработать их типологию.»

Традиционные церкви, таким образом, тоже сохраняют элементы сектантства. К примеру, в фундаменталистских тенденциях, в претензиях на единственно верное учение, достигающее у некоторых степени полного отрицания возможности приобщения к Богу и спасении для не-членов именно этой церкви.

Однако история не стоит на месте, возникает необходимость сотрудничества с представителями других церквей и религий, а вместе с этим – и более лояльное отношение к таковым. И это всё та же социальная адаптация, без которой погибнет любая религия и церковь.

Суть проблемы в том, что религия – явление СОЦИАЛЬНОЕ. Ибо социален сам человек. Как только он вступает в коммуникацию с единомышленниками, возникают и религиозные организации, которые так же вынуждены в той или иной степени взаимодействовать с окружающим миром. А, значит, и как-то приспосабливаться к нему. А без этого взаимодействия они обречены на «вымирание».

Реклама